«Нас» больше не будет.
Не грустно ли знать?-
А впрочем, вопрос не имеет ответа:
Грядущего нету, как прошлого нету,
Пытаюсь понять и пытаюсь принять.
«Нас» больше не будет»,-
Ложится печать.
На всякое «мы» налагается вето.
И даже не думаю, верно ли это:
Так есть. Ни прибавить к сему, ни отнять.
«Нас» больше не будет.
Увы, решено.
Исчерпано, сказано, и…не забыть бы!
«Нас» больше не будет. Но вот что смешно:
Надежда осталась. Надежду убить бы.

Остываю.
Яснею. Умнею.
Остываю,
С тобою и с нею
Расставаясь
Без слова, без вздоха.
Остываю.
Спокойно. Неплохо.
Всё, что горько любить –
Забываю.
Всё, что больно забыть –
Убиваю.
«Разве горько любить?» -
Стоп, вопросы.
Остываю.
Без мыслей. Без спроса.
Телефон.
Так предательски – рядом.
Не касаюсь
Ни волей, ни взглядом.
Остываю.
Вопросы… Ответы…
А жива ли я?
Господи…
Где ты?..

Заложница. Обязана ли? Я ли?
А кажется, что мир сошёл с ума.
Но в миг, когда зарёй взорвутся дали,
Окажется, что это я сама.
Шаг в будущность… Замедленная съёмка…
Иголками и в сердце, и в глазах,
И каждая песчинка гулко, звонко
Взорвётся в стекленеющих часах.
И катится медлительная вечность,
Сверкая в обезумевших зрачках…
Притянутая рифма «человечность»
Не вяжется с цветком в твоих руках.

Меня здесь нет.
И не поможет
Ни взгляд, ни слово, ни рука.
Средь сотен всех твоих «быть может» -
Одно моё «наверняка», -
Меня здесь нет.
В твоей картине
Я – штрих, скрывающий порез
В добротно сотканной холстине –
И ложно с ним, и больно – без.
Парализованные болью,
Мы так изысканно близки.
И мне не быть твоей Ассолью –
Я – парус, порванный в куски.
Но твой корабль из тьмы ненастья
Я донесу до берегов.
Она, снедаемая страстью,
Возможно, ждёт твоих шагов.
И на ветру я молча рею,
Сживляя трещину холста.
Я – незаполненная ею,
Тобой больная пустота.

Почти неровный пульс часов…
Дурными кажутся известия…
Стоп! Мир, слетевший с тормозов,
Ещё не повод для бесчестия!
Бетон, размерявший меня
На «я» и «мир», солгал немыслимо,
И эта партия моя.
Хотя играть её бессмысленно…
Стою под грохотом недель
И выверяю одиночество,
Как яхта, севшая на мель,
Как свиньям данное пророчество…
Мне здесь известно всё и вся…
И руки – вниз, и плечи горбятся.
Мольбы пустые вознося,
В слезах и хохоте заходится
Толпы безликая стена
С душою под ноги постеленной…
…И крик звенит, как тишина,
В которой падает расстрелянный.